Герои Страны
Герои Страны
Герои Страны
Быстрый поиск по Фамилии
Поиск с Webalta

Чирков Борис Николаевич

 
Чирков Борис Николаевич
09.01.1906 - 28.11.1978
Лишенный звания Героя Социалистического Труда


    Даты указов
1. 29.10.1949 Медаль № 4919
Орден Ленина № 118691


Чирков Борис Николаевич – начальник комбината № 6 2-го Главного управления при Совете Министров СССР, подполковник.

Родился 27 декабря 1905 (9 января 1906) года в городе Глазов ныне Удмуртской Республики в семье счётного работника частных фирм. Русский. В 1918 году окончил 3 класса гимназии в городе Омске. С июня по октябрь 1919 года работал в Омске «мальчиком» в Банке внешней торговли и в типографии. С октября 1919 года по май 1920 года находился на иждивении отца.

В Красной Армии с мая 1920 года в 14-летнем возрасте - вестовой в кавалерийском эскадроне в Сибири, с декабря 1920 года - сотрудник политического отдела дивизии, затем до июня 1921 года - красноармеец, секретарь военного комиссара, временно исполняющий должность военного комиссара эскадрона связи 1-й Сибирской кавалерийской дивизии. В декабре 1920 года окончил в Омске курсы Всевобуча.

С 1921 года Борис Чирков - в органах Всероссийской Чрезвычайной Комиссии (ВЧК), куда он был направлен по комсомольской путёвке. После упразднения 6 февраля 1922 года ВЧК, служил в Объединённом государственном политическом управлении (ОГПУ): с июня 1922 года по сентябрь 1923 года - начальник розыска Особого отдела Западно-Сибирского военного округа; с сентября 1923 года по сентября 1924 года уполненный Особого отдела 29-й стрелковой дивизии; с сентября 1924 года по январь 1925 года – уполноченный Смоленского губернского отдела ГПУ; с 1925 года по июнь 1928 года – помощник уполномоченного Смоленского губернского отдела ГПУ по Ярцевскому уезду; с июня 1928 года по 1929 год - уполноченный Смоленского губернского отдела ГПУ по Рославльскому уезду; с 1929 года по январь 1930 года – уполномоченный Рославльского окружного отдела ГПУ; с января 1930 года по март 1931 года – помощник начальника 2-го отделения ИНФО ПП ОГПУ по Западной области; с марта 1931 года по 21 июля 1932 года – начальник 2-го отделения СПО ПП ОГПУ по Западной области; с 21 июля 1932 года по 27 апреля 1934 года – начальник Алданского оперативного сектора ГПУ; с 27 апреля 1934 года по 20 июня 1934 года – заместитель начальника Якутского областного отдела ГПУ; с 20 июня 1934 года по 10 июля 1934 года - временно исполняющий должность начальника ГПУ Якутской АССР. Член ВКП(б) с 1926 года.

После образования 10 июля 1934 года Народного комиссариата внутренних дел СССР (НКВД), Борис Чирков продолжает службу в НКВД: с 15 июля 1934 года по 16 ноября 1934 года - временно исполняющий должность начальника Управления НКВД Якутской АССР; с 16 ноября 1934 года по 19 сентября 1936 года - заместитель начальника Управления НКВД Якутской АССР, 2 марта 1936 года присвоено специальное звание «старший лейтенант государственной безопасности»; с 19 сентября 1936 года по 8 февраля 1937 года – начальник Владимирского городского отдела НКВД; с 8 февраля 1937 года по 3 января 1939 года - начальник Управления НКВД Восточно-Казахстанской области Казахской ССР. 3 января 1939 года присвоено специальное звание «капитан государственной безопасности». С 3 января 1939 года по 17 декабря 1939 года - заместитель Народного комиссара внутренних дел Казахской ССР.

В период советско-финляндской войны 1939-40 годов, с 17 декабря 1939 года по апрель 1940 года – начальник Управления Темниковского лагеря НКВД для военнопленных.

В предвоенные годы и после начала Великой Отечественной войны, с 16 апреля 1940 года по 6 июля 1942 года - начальник Управления Джезказганского исправительно-трудового лагеря (ИТЛ) и Джезказганского медеплавильного и горного комбината НКВД (Казахская ССР); с 6 июля 1942 года по 3 января 1943 года - начальник Управления Тырныаузского ИТЛ и горно-медного комбината НКВД (Кабардино-Балкарская АССР), дававшего стране вольфрам и молибден.

После отхода войск Красной Армии из Баксанского ущелья, где находился комбинат, Б.Н. Чирков, наконец, после неоднократных рапортов, с января 1943 года, добивается направления на фронт.

В рядах Красной Армии с января 1943 года. С января 1943 года по январь 1945 года гвардии подполковник Чирков Б.Н. сражался в рядах 10-й гвардейской Криворожской Краснознамённой ордена Суворова 2-й степени воздушно-десантной дивизии. Командовал батальоном, а затем занимал пост заместителя командира дивизии по тылу. Он прошёл с боями в рядах войск Северо-Западного и 3-го Украинского фронтов от берегов реки Ловать до берегов Дуная, освобождая Украину, Румынию, Болгарию, Югославию, Венгрию.

В январе 1945 года решением Государственного Комитета Обороны Б.Н. Чирков отозван с фронта, возвращён в НКВД СССР и назначен начальником строящегося комбината № 6 НКВД СССР - горно-металлургического комбината в Таджикской ССР (город Ленинабад; с 1991 года – город Худжанд). Это был первенец атомной промышленности (ныне - Государственное предприятие «Восточный комбинат редких металлов»).

С февраля 1945 года по 2 августа 1946 года - начальник Управления производства работ (УПР) ИТЛ комбината № 6 НКВД-МВД; с августа 1946 года по 9 сентября 1946 года - начальник Строительства № 883 и ИТЛ МВД; с сентября 1946 года по октябрь 1953 года - начальник комбината № 6 (2-е главное управление при Совете Министров СССР). Выполнил большой объем работы по организации добычи руды и созданию уранового производства на комбинате. Начав работу "с колышка" в поле, в 1948 году комбинат выдал 66 тонн уранового концентрата.

29 августа 1949 года в СССР был осуществлён взрыв первой атомной бомбы, как ответ на угрозы США, обладавшего к тому времени ядерным оружием, которое они уже неоднократно испытали, взорвав 16 июля 1945 года плутониевую бомбу, а затем применили это смертоносное оружие в конце 2-й мировой войны, сбросив на японские города: Хиросиму 6 августа 1945 года урановую бомбу и на Нагасаки 9 августа 1945 года плутониевую бомбу. Теперь весь мир узнал, что и Советский Союз обладает этим серьёзным оружием сдерживания агрессоров.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 29 октября 1949 года «О присвоении звания Героя Социалистического Труда научным, инженерно-техническим и руководящим работникам научно-исследовательских, конструкторских организаций и промышленных предприятий» (с грифом: «Не подлежит опубликованию») «за исключительные заслуги перед государством при выполнении специального задания» Чиркову Борису Николаевичу присвоено звание Героя Социалистического Труда с вручением ордена Ленина и золотой медали «Серп и Молот».

Среди награждённых этим «закрытым указом» были учёные-атомщики: Н.А. Доллежаль, Я.Б. Зельдович, И.В. Курчатов, Ю.Б. Харитон, К.И. Щелкин, ставшие впоследствии дважды и трижды Героями Социалистического Труда.

В 1953 году после тяжелого инфаркта Б.Н. Чирков переведён начальником предприятия «почтовый ящик 28» - горно-металлургического комбината Министерства среднего машиностроения (Восточный горно-обогатительный комбинат) в город Жёлтые Воды Днепропетровской области Украины. С 1957 года Б.Н. Чирков - на пенсии.

В том же, 1957 году он был исключён из рядов КПСС за участие в массовых репрессиях конца 1930 - начала 1940-х годов, в период работы на руководящих постах в органах НКВД.

Указом Президиума Верховного Совета СССР от 16 января 1959 года «за нарушения в прошлом социалистической законности» Чирков Борис Николаевич лишён звания Героя Социалистического Труда и всех наград.

Жил в Москве. Скончался 28 ноября 1978 года.

Подполковник (11.02.1943).

Был награждён 2 орденами Ленина (10.12.1945; 29.10.1949), орденом Красного Знамени (12.05.1945), 2 орденами Отечественной войны 2-й степени (01.04.1944; 09.06.1944), орденами Трудового Красного Знамени (04.01.1954), Красной Звезды (19.12.1937), медалями, знаком «Почётный работник ВЧК-ГПУ (XV)» (20.12.1933).

После себя Б.Н. Чирков оставил книгу воспоминаний, многие годы хранившуюся в его семье «за семью печатями». Эта уникальная книга, содержащая многие ранее неизвестные свидетельства очевидца крупнейших событий эпохи, частично опубликована в 2000-х годах.

Б.Н. ЧИРКОВ: «ЭТИ СЛОВА ПОМОГЛИ МНЕ»

«Я благодарен судьбе за дарованное мне счастье встретиться с одним из величайших людей мировой истории - Иосифом Виссарионовичем Сталиным.

В январе 1945 г. по решению ГКО я был отозван с фронта. По приезде в Москву у меня состоялся разговор с Аврамием Павловичем Завенягиным, с которым я был в добрых отношениях ещё с довоенных лет. Аврамий Павлович, один из руководителей создаваемой в то время атомной промышленности, сказал, что меня назначают начальником комбината в Средней Азии, что это головное предприятие в отрасли, так сказать, первенец атомной промышленности, правда... который ещё предстоит построить. Он также сказал, что меня примет Берия и, возможно, товарищ Сталин.

Назавтра я был у Берия, и, так как я бывал у него не раз до войны, меня поразило, что он совершенно не изменился, только, пожалуй, в нём чувствовалось значительно больше уверенности в себе...

Он выслушал мои соображения, которые мы разработали с Завенягиным, сказал, что люди будут выделены незамедлительно - техническое снабжение будет преимущественным и бесперебойным - и добавил, чтобы я никуда вечером не отлучался: «За Вами приедёт машина - поедем в Кремль».

Но в Кремль мы поехали с Завенягиным. Он заехал за мной часов в 11 вечера и, видя моё волнение, посоветовал: «Борис, сосредоточься на вопросах, которые мы обсуждали, - т. Сталин будет интересоваться, как оптимально добиться результата».

В приемной Завенягин познакомил меня с Игорем Васильевичем Курчатовым. Протягивая руку, Игорь Васильевич сказал: «Борис Николаевич, дашь концентрат, и мы на коне, - дружески взял за плечо и добавил, - фронтовик подвести не может». Я молчал, и он понимающе улыбнулся: «В первый раз?» - я кивнул.

Как мы вошли в кабинет, и каков он, я начисто забыл, а вот т. Сталина и всё, что он говорил, помню, будто это было вчера...

...Когда мы вошли, т. Сталин что-то читал, с синим карандашом в руке, но сразу же встал, положил карандаш и пошёл навстречу. Он каждому пожал руку и пригласил садиться. Я близко видел его второй раз (первый был лет 10 назад, когда я присутствовал на банкете чекистов) и у меня сжалось сердце - т. Сталин выглядел крайне утомлённым, причём это была, как мне показалось, не временная усталость, а продолжительно накапливающийся недуг.

Его волосы, усы и лицо имели землистый оттенок, только глаза были наполнены такой энергией и волей, что когда они останавливались на мне, я ощущал как бы разряд электрического тока.

В ту пору мне было 38 лет, из них 24 (с 14-летнего возраста) напряжённейшей борьбы за Советскую власть - гражданская война, ВЧК, строительство Джезказганского комбината, фронт... Я многое повидал изнутри. Самоотверженность, энтузиазм, беспредельная вера в дело партии Ленина-Сталина, с одной стороны, и злобу, предательство, подлость - с другой. Можно сказать, я научился контролировать свои мысли и порывы...

Но тогда мои глаза по-мальчишески выражали столько сострадания и восторга (это потом отметил Аврамий Павлович), что т. Сталин, видимо, почувствовал и мягко, я подчеркиваю - мягко, спросил меня:

- Это Вы, т. Чирков, взорвали Тырны-Ауз?

- Я, т. Сталин.

- А затем всем составом комбината перешли Кавказский хребет?

- Да, т. Сталин. - Мне казалось невероятным, что такой эпизод, вообще-то для меня очень примечательный, даже с какой-то долей героики, но столь незначительный для его масштабов, знает т. Сталин.

...Это было в 1942 г. Меня несколько месяцев назад назначили начальником Тырны-Аузского комбината под Нальчиком, дающего фронту так необходимые вольфрам и молибден.

Немцы рвались через Северный Кавказ к бакинской нефти. Положение было угрожающее - противник запер Баксанское ущелье, в котором находилось предприятие, мы оказались в тылу вражеских позиций.

Командование, обороняющее рубеж, приняло решение взорвать комбинат. Осуществление этого взрыва было поручено мне. С подрывниками и главным инженером мы так заложили заряды, что, зная схему и объем подрыва, можно было быстро восстановить объект. Вместе с тем характер разрушений создавал видимость бесполезности восстановительных работ. Подробная схема подрыва и легенда к ней была передана мной в Наркомат (когда немцев вышвырнули с Кавказа, комбинат был восстановлен в считанные недели).

После взрыва весь личный состав комбината с детьми и пожилыми людьми, молибденом и вольфрамом в рюкзаках совершил переход через Кавказский хребет...

Надо сказать, это был один из тех многочисленных» подвигов Советского человека, о которых было мало кому известно...

Но т. Сталин о нём знал!

- Нет предела возможностям русского народа, советского народа, поверившего в правоту партии. - Сколько теплоты и гордости слышалось в этих словах вождя. - Вы давно с фронта, где были?

- Сегодня ровно две недели, т. Сталин, а дошёл я от Северо-Западного фронта до Балатона.

- Какое настроение у солдат, как люди относятся к загранице, к населению?

Я видел, что т. Сталин с интересом выслушивает мои ответы, и постепенно успокоился. Мне кажется, т. Сталин этого и добивался. Я на всю жизнь запомнил его уважительность, даже бережность ко мне, одному из многих тысяч прошедших через его внимание.

Он закурил папиросу из темной пачки (потом я узнал, что он курил «Герцеговину Флор»).

Прохаживаясь по кабинету, он говорил:

- Американцы рассчитывают, что мы будем иметь атомную бомбу лет через 15, а то и позже, и строят на этом свою стратегию. У них этих бомб сейчас одна-две, но когда они вооружат ими свои ВВС, то попытаются диктовать нам свои условия. На это у них уйдет лет 5. Вот к этому сроку, т.е. к началу 50-го года, мы должны иметь свою атомную бомбу. Товарищ Курчатов заверил Политбюро, что при наличии металла этот срок реален. Для учёных, инженеров и рабочих и для Вас, т. Чирков, эта задача по напряжению и ответственности равна усилиям военного времени.

Сталин говорил ровно, спокойно, и за этой размеренностью чувствовались капитально выверенные расчеты. Позже я узнал, что т. Сталин собирал видных ученых, инженеров, выслушивал сотни мнений.

Вам, т. Чирков, будет оказано любое содействие, будут предоставлены большие полномочия. Ваше предприятие ни в чем не будет ощущать недостатка.

Он помолчал, положил папиросу в пепельницу.

- Дополнительные лишения народа при создании этого дьявольского оружия окупятся сторицей - думаю, лет на 30-40 мы будем ограждены от войн. За это время мы так разовьём свои экономику, культуру и сознание, что сумеем создать такие жизненные условия советскому труженику, которыми не обладает ни один народ развитых стран. И тогда уже мы будем иметь решающее влияние на освобождение народов мира от унижения капитала.

Я вслушивался в каждую букву, каждую интонацию, я как сейчас помню, что в меня, наверное, в моих товарищей, входила неколебимая вера, что так и будет.

При расставании т. Сталин сказал: «Будут затруднения - звоните мне».

Вот, собственно, и всё. Мы пошли к выходу, когда Аврамий Павлович вполголоса задал т. Сталину вопрос. Мы остановились.

Товарищ Сталин выслушал Завенягина, затем сказал:

- Любой руководитель, независимо коммунист он или нет, не имеет права совершать поступки, которые хотел бы скрыть от огласки. Как в служебной, так и личной жизни. Ушло время, когда мы были вынуждены мириться со «слабостями» некоторых ценных специалистов, теперь достаточно или почти достаточно компетентных кадров, и мы не будем отводить глаза от моральных уродств, дискредитирующих нашу идею.

Позже Аврамий Павлович рассказал, что это относилось к N, одному из видных фигур атомной отрасли - большому любителю амурных проказ.

В дальнейшем у N хватило воли изменить свой образ жизни. Видимо, слова т. Сталина явились именно тем толчком, который был необходим для этого вообще-то беспредельно преданного партии человека.

Но и для меня эта фраза навсегда стала мерилом большевистской зрелости и порядочности. Сколько раз эти слова помогали мне избегать сомнительных решений.

Мы вышли.

Я часто думал, нужна ли была эта встреча? Ничего в ней вроде бы не решалось. Никаких просьб и указаний высказано не было.

Я понимаю, что и без нее я отдал бы все силы порученному делу, но я и сейчас и тогда отчетливо представляю, что встреча с т. Сталиным и его напутствие вселили в меня такие силы, такую уверенность, энергию, энтузиазм, которые во многом передались многотысячному коллективу комбината.

Всем известно, что советская атомная бомба была испытана в 1949 году. И я без всякой скидки могу сказать, что это был подвиг, опять массовый подвиг советского человека - физика и рабочего, инженера и строителя, горняка и геолога, технолога и служащего.

И в этом подвиге есть доля участия коллектива, в котором я проработал с 1945 по 1953 гг.

Я глубоко убеждён, что любой человек, хоть единожды встречавшийся с т. Сталиным, навсегда сохранил его неизгладимый образ. Недаром в мемуарах и воспоминаниях государственных и партийных деятелей, видных военных, конструкторов, инженеров, стахановцев города и деревни сказано о нём столько проникновенных слов.

Пожалуй, не найдешь человека (конечно, порядочного), соприкасавшегося с ним, который не преклонялся перед его работоспособностью, личной скромностью, граничащей с аскетичностью, умением проникнуть в самую суть проблемы, перед его действенной, а не показной заботой о простом человеке, его непреклонностью в достижении намеченной цели, его непримиримостью к демагогии, кривде, землячеству, семейственности…

И для меня встреча с т. Сталиным оказалась самым волнующим событием в моей, полной острых ситуаций, жизни».

Биография предоставлена Уфаркиным Николаем Васильевичем (1955-2011)

    Источники
 Герои атомного проекта. - Саров, 2005
 Звягинцев В. Трибунал для академиков - М. Терра, 2009